Открыли его программу два "Ш" - Шнитке ("Импровизация и фуга") и Шопен (Ноктюрны H-dur и c-moll), сделанные качественно, но не по части эмоциональной составляющей.

Сонату Бетховена №11 Яков Кацнельсон сыграл неконтрастным моцартовским звуком с той долей несколько смазанной мелодичности, которая спорна у последнего венского классика. Три этюда Дебюсси ("Украшения", "Хроматические последования" и "Противоположения звучностей") отличались монотонностью колористического подхода и вялостью образных решений. То же можно сказать и о Шестой сонате Прокофьева, смысловым центром которой стала медленная часть, по крайней мере, звуку сообщилась некоторая глубина, тогда как остальное отыгрывалось несколько поверхностным контактом пальцев с клавиатурой.

Манера Якова Кацнельсона вполне убеждает своей доступной формульностью и технической сбалансированностью. И все же пианист рождает странное чувство. Возможно, потому, что предоставляет публике мучительно разбираться с тем, что же ей понравилось в первую очередь: сам пианист или все же его интерпретация.

Эльдар Небольсин (№26, Россия) - пианист с исключительной беглостью пальцев, не менее исключительной отточенностью штриха и чрезвычайно элегантным, в хорошем смысле слова декоративистским подходом к исполняемому.

Выступление начала "Чакона" Софии Губайдуллиной, где колкий губайдулинский нон-конформизм спрятался в идеальности звуковой "упаковки" и в музейной красоте старинной формы.

От ХХ века к веку Моцарта (Соната №12) пианист "перемахнул" как на ковре-самолете. Любопытно, что в Моцарте драматический тонус был снят в той же мере, в какой и у его "предшественницы"- советской авангардистки. Смысловым центром моцартовской Сонаты стала вторая часть, в упоительном мелодизме которой Эльдар Небольсин чувствовал себя, как рыба в воде. Но все не так просто. Оказалось, что на Моцарте пианист только "вплывал" в среду, которая, судя по всему, и является для него родной.

Шопеновские Andante spianato и Большой блестящий полонез продемонстрировали стопроцентное торжество артистической нормы Небольсина. Полетная, неагрессивная и очень элегантная звуковая лексика, изысканная пластика формы, сценическая авантажность - все на своих местах, этакая "витрина" шопеновских достоинств, и ни одного недостатка.

А вот с Шестой прокофьевской Сонатой Прокофьева фортепианный дендизм Небольсина разминулся. Здравой прямоте прокофьевского стиля со всей его агрессивностью и сарказмом Эльдар Небольсин предпочел хорошо декорированный конфликт интеллигентных образов. Что, хоть и своеобычно, но все же "узковато" для автора, еще в младенчестве отрекомендовавшегося оперой "Великан".

Елена ЧЕРЕМНЫХ

Вернуться к оглавлению отчетов